ДЕНЬ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА

Последнее воскресенье июля

(такими вы не будете)


Перси Диксону было легче всех — у него оказалась разбита голова, и он ещё ничего не знал.


Аркадий и Борис Стругацкие. «Возвращение»


Герой жил в небольшом посёлке, и проще всего было добраться туда на электричке. Если уложиться в час, то можно вернуться обратно поездом в 20.30 и не так поздно очутиться дома.

Огромный город дышал рядом, его огни красили розовым низкие снежные тучи. А тут — пустынно, так что пройдя сквозь рощу пятиэтажек, она чуть не пропустила нужный дом.

Её послали к герою — записать его старческий бред. Она ненавидела эти редакционные задания, потому что старики были либо неумеренно болтливы, либо мычали что-то бессвязное. Некоторые из них и вовсе выходили фальшивыми ветеранами. За несколько лет она выучила расположение орденов на ветхих кителях и иерархию орденских планок. Какое-то время можно верить тому, что старику неправильно нацепили награды внуки, но если начинается нестройное звяканье больших, как блюдца, общественных наград — жди беды. Это плохой знак: разговор не получится. Старик начнёт врать так, что в эфир ничего не поставишь.

Но тут был случай особый: этот герой не попал на войну, он попал на маленькую баржу, на которой почти два месяца плыл по Тихому океану. Баржу сорвало с якорей, и четыре товарища боролись с голодом, океаном и палящим солнцем, пока их не подобрал американский авианосец.

Их было четверо, а теперь остался только один.

Она сперва отказывалась от редакционного задания. Она давно знала этот тип людей, что получили свой миг славы, но теперь он остался в прошлом, и теперь они доживают жизнь в безвестности. Сколько она видела таких заметок о смерти актрис, прошумевших полвека назад. Они растворялись в безумии, среди хлама своих одиноких квартир. И находили-то их спустя полмесяца после смерти.

Но тут всё оказалось иначе, она поняла это, только ступив в прихожую. В квартире было чисто, хотя и накурено.

Старик жил в пустой комнате, которая от пустоты казалась больше. Гостья выложила на стол коробку с конфетами, как дань хозяину за будущий разговор. Однако оказалось, что ему нельзя сладкого.

Полился в кружки душистый чай, а она включила магнитофон.

Старик рассказывал привычно, как, наверное, он рассказывал свою историю тысячи раз — перед пионерами в школах. Начинался шторм, рвались якорные цепи, баржу било о скалы, и солёная вода затыкала рот рации. Она предварительно прочитала об этой истории в Википедии и знала все повороты сюжета. В таких историях слушателя задевает не настоящий ужас, а какая-нибудь деталь — вроде съеденных сапог и гармошки.

И старик не обманул её, он подробно рассказал, как вываривали гуталин из сапог и то, как мазали солидол вместо масла. Честная история молодого сержанта, который остался лидером среди своих товарищей, не зная этого слова и психологических приёмов убеждения. Старик оказался дряхл, но опрятен. Товарищи его давно умерли, а он жил, драил своё небогатое жильё, как палубу, и умирать не собирался. Это внушало гостье невольную зависть. Надо же, жить ему не скучно. Репортаж был практически готов, и можно собираться.

Наконец, она спросила, не печалит ли его происходящее сейчас. Это был лишний вопрос, она сразу это поняла, с запозданием посмотрев на часы. Если он просто скажет «нет», то она успеет добежать до станции как раз к 20.30.

Старик посмотрел в черноту окна и вдруг сказал:

— А я был предупреждён.

И продолжил, отвечая на растворённое в воздухе недоумение.

— Это ещё там, на барже. Мы стали совсем доходить. Воду из охладительного контура мы давно выпили, собранного на брезенте конденсата не хватало, и я понимал, что пора. Нам помогала усталость, какое может быть отчаяние, когда такая усталость.

Мы с Филиппенко смотрели на закат, очень, знаете ли, красиво. Филиппенко вообще до срочной моря не видел. И тут у меня за спиной со скрежетом открылся люк, и на палубу кто-то вылез. Я сперва думал, что это Воронов, он был пободрее прочих. Я не сразу повернулся, а кто-то встал рядом и тоже смотрит вдаль. Я повернулся и вижу — какой-то незнакомый, нас тут четверо, а этот — пятый. Мы сначала даже не удивились. Филиппенко этак неприветливо спрашивает его: «Что вам здесь надо?»

Было бы больше сил, мы бы шарахнулись в сторону, а так просто смотрим на него. Совершенно обыкновенный человек, должен вам сказать. Роста среднего, худощавый, бритый. Только глаза особенные, весёлые и добрые, как у детского врача. И еще на нём куртка с нашивками, только застегнута справа налево. Так женщины застегиваются да ещё, по слухам, дьявол. Это меня почему-то удивило больше всего. А пока мы разглядывали друг друга, я мигнул, гляжу — куртка у него уже застегнута правильно. Я бы сел, если б уже не сидел на палубе. Ну, бывает, думаю, вот уже галлюцинации.

Гостью заполнил страх — она пила чай с сумасшедшим. Кажется, правда, тихим сумасшедшим. Сколько она видела таких — уфологов, исследователей аномальных зон, людей, находивших шифры в детских стихах и знаменитых романах. Но, кажется, он не собирался её убить, после того, как расскажет тайну.

А старик продолжал:

— Мы с Филиппенко так заорали, что на палубу вылезли Воронов с Кашиным.

— А, — говорит незнакомец, — все в сборе. Он протянул руку, и перед нами возникли четыре миски с макаронами по-флотски.

Я, помню, ещё товарищей по рукам бил, чтоб не налегали. Я после войны, мальчишкой, настоящий голод испытал, помню, что сразу есть нельзя.

А он будто мысли мои прочитал, говорит:

— Вам можно.

Тут во мне начали сомнения закрадываться. Понимаю я, что еда эта ненастоящая.

А он как бы снова угадывает моё соображение и говорит:

— Ну, да — ненастоящая. Но ощущения будут такие же. Настоящую вам нельзя: не буду вам долго объяснять про пространственно-временной континуум, и прочие сомнительные штуки. Но дело в том, что ничего материального я вам предложить не могу. А могу только подбодрить.

— Ну и то — дело, — соглашаюсь.

А он продолжает:

— Мы, ваши потомки, очень в вас заинтересованы, потому что дело не только в вас, а в примере вашем.

— Может, машину нам почините?

— Нет, и машину нельзя, — говорит пришелец. — Да я и не умею, не поверите. Вы на таких гробах по морю ходите, что это у нас оторопь вызывает. Я бы и радио вам не починил, потому что в этой ламповой технике ничего не понимаю. Но дело не в этом: нельзя столько изменений в нашем прошлом производить. А наше прошлое — это вы и есть. Но вы не тревожьтесь, всё должно быть хорошо. Всё от страха происходит.

Ну про это я, положим, читал у французского человека Алена Бомбара. Он, если вы помните, океан в лодке переплыл и солёную воду пил — правда, понемногу. И в той книжке, которую я читал, он всех успокаивал, дескать, умирают не от голода и жажды, а от страха.

А гость наш мне головой кивает: соберитесь, мол, силы экономьте, но не распускайтесь. Я вас специально пришёл поддержать, потому что помощь близка. И, забегая вперёд, был прав — как раз наутро нас американцы заметили. И очень вовремя, потому что вычерпывать воду у нас уже сил не было, и лишней недели бы мы не продержались.

А пока я этому пришельцу говорю:

— А как у вас там, в будущем? Голод победили?

Тот мне говорит, что победили, но не везде. Но и там, где победили, толстых много, с ожирением борются, телефонизация повсеместная, медицина небывалых высот достигла, и всё такое. Но тут же и одёрнул себя: проблем, говорит, много, что я вам врать буду. Или там пафосные цитаты приводить.

Ну, я спрашиваю:

— Значит, там у вас коммунизм-то построили, наконец?

Тут он скривился и говорит:

— Вы лучше об этом не думайте. Не надо вам этого. Главное — семья, дети. Этого держитесь, а лозунгами себе голову не забивайте.

И так он это сказал, что я раз и навсегда для себя вывел: никакого коммунизма в будущем нет. Так что потом и разочарований у меня не случилось, предупредил меня этот человек. Может, это главное, о чём он предупредил.

Гостья вздохнула и вдруг поняла, что диктофон ничего не пишет. Она сама случайно нажала кнопку, но печали в этом не было: всё равно это было лишней частью в интервью.

Да это и хорошо, старик выжил из ума, что с ним спорить. Она натянула сапоги, стукнувшись о стену прихожей плечом, и выпала из подъезда на улицу. Невдалеке протрубила электричка, и пришла досада опоздания, — но нет, поезд шёл в другую сторону, прочь от большого города. Если поторопиться, она успевала на 21.02, что шёл почти без остановок.

 


    посещений 247