СЛОВО ОБ ИСМАИЛЕ КАДАРЕ

(четыре подводные лодки)

Исмаил Кадаре (1936 – 2024)

Жили-были два троцкиста —
Кочи Дзодзе, Панди Кристо.
А теперь почили в бозе
Панди Кристо, Кочи Дзодзе.

Народная частушка

Мне чудится, будто поставлен в гробу телефон.
Энверу Ходжа сообщает свои указания Сталин1.

Евгений Евтушенко. «Наследники Сталина» (1961)

Я не был подготовлен к этой истории.

Вернее, она тлела на полке в шкафу, мимо которого я ходил каждый день, ничего не замечая – ни горького запаха времени, ни старого альбома. А на полке, в этом старом альбоме, были приклеены несколько фотографий: люди в плащах на фоне римского акведука, эти же люди в саду — и никаких подписей.

Среди людей на снимках был мой дед. Всё дело в том, что в декабре 1957 года два албанских истребителя «МиГ-15» вынудили американский истребитель приземлиться в аэропорту Тираны. Второй вариант этой истории несколько проще: майор Говард Карран потерял ориентировку и сел близ Тираны. Lockheed T-33 до сих пор показывают в музее, а тогда в Албанию прилетели русских братья, чтобы покопаться в его требухе. Дед уже тогда был лауреатом Сталинской премии, и его интересовало радиооборудование самолёта.

Мир был иным, секретность – нелепой, а Албания похожа на Кавказ.

Эта страна, впрочем, была всегда на периферии русского общественного сознания: что-то отколовшееся, не опасное, но нелепое.

И вот однажды ты пытаешься разобраться с чем-то не таким важным, лезешь за цитатой, вот уже потянул маленькую книжечку с полки, а на тебя грохнулся огромный книжный шкаф.

Год назад умер писатель Исмаил Кадаре. Отчего-то мне кажется, что среди моих знакомых мало людей, интересующихся албанской литературой. Это хорошая модель культурного отчуждения: что может быть хорошего из города, что и называется «Тирана».

Но Кадаре стал обладателем Букеровской премии, лауреатом других премий, многих высших орденов (включая командорство Почётного легиона или, кажется, даже Большого креста – но тут мои глаза дурно различают орденские планки). Умер он в зените славы, а на родине был чем-то между Горьким и Симоновым – то есть официальным социалистическим писателем, но именно писателем, а не скучным аппаратчиком. В его биографиях говорится, что в 1959-1961 или, в других источниках — 1958-1960 годах он постигал науки в Литературном институте имени Горького в Москве (в других источниках сообщают, что он учился в Институте мировой литературы имени Горького, что больше говорит не о загадочности фигуры писателя, а о невежестве биографов). Так или иначе, про это он написал книгу «Сумерки степных богов», которая у нас не был переведён напрямую, её перевели с албанского на французский, а с французского — на английский, и, наконец, её кто-то перевёл на русский, снабдив примечаниями. Впрочем, с этим переводом очередная загадочная история, которых полно, когда заходит разговор об Албании.

Судить о языке и интонациях тут представляется довольно сложным, повествование не сколько антисоветское, сколько мизантропическое, русские пьют, травят Пастернака, на Красной площади стоит памятник Минину и Пожарскому, постаментом которому служит плаха, на которой рубили головы. Ну и тому подобные открытия в стиле развесистой клюквы Дюма. Тут скорее не разоблачение местных богов в огромных шапках, что стоят на Мавзолее, будто скифские бабы, вкопанные в землю, а психологический омут: чужак в чужой стране, несчастная любовь, какие-то уроды в общежитии, нет счастья, мама, они пьяные и плохо пахнут. «Сюжетная блевотина! Так они это называют. В такие ночи они рассказывают друг другу сюжеты книг, которые никогда не напишут. Некоторых из них тошнит — поэтому они и называют эти сеансы сюжетной блевотиной».

Это не очень интересно, куда важнее, что после нескольких лет в СССР Кадаре возненавидел социалистический реализм (но ещё тридцать лет печатался в социалистической Албании).

Власть ему благоволила, говорят потому, что он был, как и Энвер Ходжа из Гирокастры, а, может, просто эта власть была рачительна и не разбрасывалась своими Симоновыми и Шолоховыми, место которых занимал Кадаре.

Правда, в 1990 году он эмигрировал во Францию – во время начавшейся либерализации албанского режима – и с тех пор жил на две страны.

Парадокс в том, что это был официально популярен в стране довольно страшным диктаторским режимом и, одновременно принят международным сообществом. Тот же Шолохов со своим великим романом прекрасный тому пример.

А Кадаре не просто написал один роман, а множество, ему звонила Нажиме Зоджа, жена вождя, и беседовала с ним о литературе. (Она умерла в 2020 году, не дожив года до своего столетия, и оставаясь твердокаменным сталинистом). Правда, в какой-то момент ему пришлось уехать в деревню, подальше от гнева Партии. Повод к опале был в том, что Кадаре попытался напечатать большое стихотворение про коммунистическую бюрократию в духе «царь хороший, только бояре всё портят». Писателя, впрочем, быстро вернули, и он стал писать с удвоенной силой.

У нашего героя есть роман «Kur sunduesit grinden», написанный незадолго до смерти, вот его бы я почитал. Но на русский он не переведён, хоть наверняка есть на английском. Однако довольно сложно оценить литературные достоинства текста русскому человеку, читающему английский перевод албанского текста. Собственно этот роман «Звонок диктатора» — про звонок Сталина Пастернаку насчёт Мандельштама.

Впрочем, это всё долгие подводки к разговору о главном романе Кадаре «Зима великого одиночества», который потом назывался «Великая зима» или «Суровая зима», потому что Партия попросила Кадаре переписать роман и исправить там некоторые ошибки. Точь-в-точь, как товарищ Сталин попросил Фадеева переписать роман «Молодая гвардия», потому что он был недостаточно хорош.

В романе довольно много действующих лиц, среди которых главное — журналист по имени Бесник Струга. Он приезжает в Москву на Совещание представителей коммунистических и рабочих партий (Главой албанской делегации был, конечно, Энвер Ходжа). Понятно, что в воздухе сгущается напряжение между Албанией и СССР. Причём часть текста и речей коммунистических лидеров автор просто взял из стенограммы совещания.

Параллельно к журналисту является во сне расстрелянный (или по другим источникам – повешенный) в 1949 году вождь албанских коммунистов Дзодзе. Это примерно так же, как если бы в «Поднятой целине» Макару Нагульнову являлся бы Бухарин и вёл с ним беседы о жизни, а всё это напечатало издательство «Советский писатель» при жизни Сталина. Дзодзе с кровавыми дырками в кителе мрачно говорит герою: «Точно так же, как могильщик капитализм заключён в пролетариате, могильщиком социализма является взращённая им интеллигенция».

Личные обстоятельства героя романа печальны: у его отца обнаружили рак, с невестой проблемы, несостоявшаяся свекровь потом напишет на него донос, в результате журналиста несправедливо выгонят из партии и пошлют в провинцию… А пока его брата призывают на флот и он едет на военно-морскую базу Паша-Лиман.

Вот тут-то и главная сюжетная точка силы. Влёра, или Паша-Лиман, была единственной советская военная база в Средиземном море, но с удивительным расположением. В двух шагах – или гребках – от Италии, в шаге от Югославии.

Неверно думать, что это всё придумал Сталин в момент своей ссоры с Тито.

Да, Албания выступила с остальными социалистическими странами против своенравной Югославии, мотив сделать там плацдарм для атаки у Сталина был, но база была создана уже при Хрущёве. Никите Сергеевичу очень нравилось, что можно укорениться в самом сердце Средиземного моря и держать под ракетным контролем не только его и соседнюю Италию, но и пол-Европы.

Пришли туда не ракетчики, а военные моряки: двенадцать подводных лодок 613 проекта, корабли обеспечения, и ракетные катера. Советские специалисты стали учить албанские экипажи. Вокруг базы возникла целая инфраструктура из радарных станций, навигационных пунктов, складов и всего прочего.

Всё это казалось советским вождям прекрасным, на место съездили Хрущёв, а потом Жуков, было подписано соглашение, по которому корабли и береговые сооружения в будущем передавались албанцам безвозмездно.

Но тут что-то сломалось в голове Энвера Хожди, и он решил поторопить события. 28 марта 1961 началось тихое противостояние, албанцы хотели весь флот, но адмирал Касатонов успел вывести с базы восемь подлодок из двенадцати (на четырёх были уже албанские экипажи). К июню всё закончилось, потом уехал и советский технический персонал, одновременно албанские курсанты военных училищ были депортированы из СССР.

Самое удивительное было то, что Албания ещё шесть лет числилась членом Варшавского договора и формально вышла из него в знак протеста против ввода союзных войск в Чехословакию в 1968 году.

Энвер Ходжа был человеком возвышенным, не хуже Никиты Сергеевича, который обещал то и это, да мало что из всего обещанного вышло. Обычно в странах социалистического лагеря всё шло по общим правилам: освобождение от фашизма, установление власти, подобной советской, быстрый показательный процесс над врагами народа, их реабилитация, подобие оттепели, череда похолоданий и наконец, современное состояние, когда не хочется называться «Восточной Европой». Восточная Европа начинается где-то за Прутом и Карпатскими горами, а тут просто Европа.

Энвер Хожда умудрился править Албанией, исключив периоды оттепели, устраивая политические процессы не один раз, а периодически, и, как вишенка на торте, поругаться и с китайцами в 1978 году. Политические процессы он устраивал регулярно, и несколько человек из высшего эшелона власти расстрелял года за три до смерти.

А умер он в 1985 году, семидесяти шести лет, как раз при начале горбачёвской Перестройки.

Итак, в зимнем романе албанского писателя всё закручено вокруг базы во Влёре (то есть той самой базы «Паша-лиман»).

В 1979 году роман был экранизирован. Фильм «Лицом к лицу» снял главный албанский режиссёр Пиро Милкани (1939 — 2025). Между прочим, старший брат режиссёра был морским офицером, в 22 года уехал учиться в Ленинград, на подводных лодках у острова Сазан, а потом десять лет преподавал в Военно-морской академии во Влёре. В 2024 году Михаллака, которому было 88 лет, задавил на парковке грузовик, причём случилось это в штате Массачусетс.

Но вернёмся к фильму. Это совершенно потрясающее кино. Его даже можно назвать «психоделическим». Если в Албании мог существовать арт-хаус, то это он. Конечно, ни о каком арт-хаусе создатели фильма (и писатель-сценарист) не подозревают, но то, что у них получилось, достойно особого внимания. Временами кажется, что ты смотришь что-то запретное на восьмимиллиметровой плёнке. Впрочем, фильм стремительно получил одну внутреннюю албанскую премию и был самым крупнобюджетным проектом студии.

Герои мало связаны друг с другом, такое впечатление, что это остатки вырезанных и неснятых эпизодов.

Все сцены должны быть знаковыми: вот уборщица снимает со стены портрет Хрущёва, а портрет Энвера Ходжи бережно протирает тряпочкой, вот приезжает советский журналист и рассказывает албанскому вождю, что раньше был начальником аэродрома (ну так говорится в фильме), и приказал сбить прекрасного юношу, военного техника, который мечтал летать и без спроса вылетел на истребителе. Это метафора, понятно – юноша это Албания, а командование части – СССР.

Главный герой шатается в кадре и в удивлении смотрит сквозь очки на происходящее. Он, как персонаж вообще не там не нужен, он не рефлексирует и не является рассказчиком. Рядом с журналистом то и дело оказывается русская красавица кустодиевского типа, кто она – совершенно непонятно, и кажется, что перед съёмками она выпила тазик новокаина. Албанская невеста журналиста особой роли в повествовании тоже не играет, а самыми содержательными оказываются монологи советских офицеров.

По крайней мере, понятно, что они хотят: чтобы здесь была советская земля.

В кабинете у начальника базы стоит прелестный кабинетный самовар-шар. Это маленький самовар, называемый иногда «эгоист». Видимо, символом советского военного присутствия должен быть именно самовар. В местном баре русские пьют как не в себя, причём за стойкой напиваются, не снимая бескозырок, рядовые матросы, а тут же под картиной Непринцева «Тёркин на привале» офицеры играют в бильярд. В эту адскую смесь входят ещё могилы турок (их советские пришельцы хотят снести, чтобы расширить военную базу). Эти турки хоть и оккупанты, но честь албанского величия.

Отдельно интересны схожесть советской и албанской военной формы – вплоть до неразличения и безумные наркоманические диалоги.

В конце концов русские уходят под прицелом наведённых на них пушек, их забытые личные вещи и оставшийся мусор смывают из шланга, а в финале по экрану летит альбатрос, символизируя Албанию, отжавшую себе пусть и небольшой, но флот2.

Корабли, правда, потом пришлось налаживать при помощи китайцев — у них были такие же, и из того же источника. Впрочем, китайцам это быстро стало ненужно.

Что до самого романа о суровой зиме, то первая его редакция кончалась непогодой в столице, которая символизировала начало суровой зимы и в политическом отношении: Албания остаётся один на один со своими трудностями, советской помощи больше не будет, за независимость нужно платить. Ну, правда, с маленькой страной ещё поддерживают отношения Китай и Румыния.

Вот про что рассказал нам писатель Исмаил Кадаре, известный повсюду, но, кажется, не у нас.

Из этого можно сделать несколько важных выводов:

Во-первых, как бы ты хорошо не чувствовал Zeitgeist, всегда надеется что-то, что приведёт тебя в удивление. Откроется какая-то дверка, а там — параллельный мир, где живут люди, заводят детей, болеют и умирают, а их жизнь совершенно не вписана в нашу, только чуть соприкасается.

Во-вторых, судьбы писателей не менее причудливы, чем судьбы военных кораблей. Кстати сказать, последние семнадцать советских подводных лодок 613 проекта были проданы компании «Пепси» на металлолом в зачёт газированной воды в 1989 году. Во Влёре нынче стоят турецкие военные, а Албания с 2009 года член НАТО.

Что до писателя Кадаре, так он прожил длинную жизнь и получил ворох орденов и званий.

Итак, можно тридцать лет нравиться кровавому тирану, уехать во Францию и стать международно признанным писателем с человеческим лицом.

В-третьих, это раскрывает трагичность советской помощи своим сателлитам. Она похожа на историю с рестораном, в который немолодой мужчина приглашает красотку. Он думает, что ужин гарантирует танцы, но красотка капризна, требует всё больше, демонстративно поглядывает за другие столики. У неё нет обязательств взрастить в себе любовь, прощающую все ваши ошибки и недостатки, а у мужчины нет гарантий, что отношения продолжатся, когда кончатся деньги. Тут рецепт один: не питать иллюзий, если не договорился на берегу.

Нет ничего позорнее мужчины, что с обидой припоминает когда-то переданное безвозмездно – кольцо или подводную лодку.

Но чаще всего оказывается, что не стоит разбрасываться государственным бюджетом.

Может, единственный навар с этого будет заключаться в нескольких фотографиях в семейном альбоме, на которых люди в странных длинных плащах стоят, залитые южным солнцем, и щурятся на римский акведук.