СЛОВО О ЕВГЕНИИ ЖАРИНОВЕ

Сколько людей, — ответил я, — столько кастрюль с несвежими мозгами. Из каждой чем-то бесплатно пахнет. Зачем снимать крышку?

Виктор Пелевин

Я слушал его разговор о литературе – долгий, часа на три. Наполненный, правда, вкрадчивым бархатным голосом актёра Басилашвили.

Известно, что Жаринов перевёл Урсулу ле Гуин (не могу оценить качество этой работы), защитил докторскую (прекрасно), но в такого рода разговорах о сути литературы соблюдается правило hic Rhodos, hic salta. То есть всё прошлое побоку, важно, что ты говоришь на предложенную тему в настоящий момент.

И тут начинается сущая беда: человек, опираясь на собственную вальяжность и образ «всё то мой хозяин знает, всюду-то он побывал» начинает говорить для профанической публики.

Но среди этой публики может оказаться не только я (старый тролль), но и человек в теме. Он слушает речь о том, как отделить хорошую литературе от плохой. Вот, говорит Жаринов, есть Гомер, а есть Гузель Яхина – ну, вот Яхина это типа девушка с Тверской, кто не любит девушек с Тверской… Ну, камон, чувак, как говорили хиппи с Тверской (я прожил на Тверской полжизни).

Это дурная метафора – во-первых. По дороге домой в девяностые я здоровался с девушками, ещё не переехавшими на Ленинградку (а потом в Сеть), и большая их часть была страшна, как атомная война. Не все их любили, но когда вместо аргумента ты говоришь, что женщина – шлюха, то выглядишь не злым, а глупым (что гораздо хуже).

Но есть и во-вторых. Я не большой любитель романов Яхиной, но если ты хочешь её посрамить, чувак, придумай аналитический ход. Разъясни людям, что это особый тип сценарной литературы, которая вообще иначе устроена. Покажи, где у Яхиной сбоят её же сценарные законы, как устроены эти романы. Объясни критерии, которыми ты оперируешь, может, у тебя получится. Но нет, говорящему это не интересно, а квалифицированный наблюдатель начинает подозревать, что перед ним просто сноб.

Человеку семьдесят, и он думает, что возраст и апломб – аргументы.

Нет, они иногда (всегда) приводят в бездну.

Есть такой риторический приём, который называется «Галоп Гиша». Это способ запутать оппонента тем, что человек сыпет аргументами, не давая времени на их опровержение. Жаринов практикует такую бешеную скачку: от Яхиной к Гомеру, от Гомера к Дюма, от Дюма к сражению на Марне. Матрица обозначает матка. Водолазкин машет крылами. Возникают в воздухе Саши Черные и Андреи Белые и вообще буржуазный декаданс. Как пыль из-под копыт летят иностранные поговорки, не давая времени на обдумывание нового. Обычный человек зачарован этим фейерверком, а скучный тролль типа меня говорит: а где формальная логика вывода?

Например пафос защиты чтения Жаринова мне напоминает старый анекдот:

— Невозможно быть культурным человеком, не читая Достоевского!

— А Пушкин не читал, и как бы ничего.

Создаётся впечатление, что человек «хочет свою образованность показать» (это цитата из водевиля Чехова «Свадьба»). Я очень хорошо понимаю это искушение начитанностью: я сам в этом грешен. Но при этом я хорошо знаю, как это опасно: придёт специалист и тебя припечатает твоей же цитатой.

Человек, то и дело вспоминающий Дмитрия Львовича Быкова (иностранного агента, разумеется) за то, что тот любит не искусство в себе, а себя в искусстве, то и дело попадает в ту же ловушку: он отчаянно любит себя, жонглирующего именами и сюжетами.

Вот Жаринов мимоходом пытается пнуть Пелевина, то похож на человека, что выказывает претензии современному автомобилю за то, что там нет портбукетов, как в «Испано-сюизе». Более того, видно, что Пелевина он читал небрежно, оттого не понимает сюжета и смыслов.

На голубом глазу он несколько раз говорит, что у Пинчона летают ракеты Фау-5 (вместо Фау-2). Он думает, что в «Даме с собачкой» слова «осетрина-то с душком!» произносит Гуров (а не безымянный чиновник), а собак освежёвывают на скотобойне.

Это вариант говорящей головы Пучкова (который ориентирован на не очень умных пацанов), только Жаринов говорит для той страты, которую Солженицын называл обидным словом «образованщина». Она мало чем (кроме гордости) отличается от аудитории Пучкова-Гоблина, и не готова сличить суждения с текстом. Вместо текста она удовлетворяется пересказом. Ей важны остроумные (как она думает) слова, а не суть. Для того, чтобы приблизиться к сути нужно работать над суждением, а не восторгаться чужим актёрством.

Жаринов, как Остап Бендер, спекулирует на невежестве своего слушателя, ничего не знающего ни о Пинчоне, ни о мексиканском тушкане, ни о моде на чайные ситечки в Америке. Он обладает умением говорить в жанре логореи с как бы убедительной интонацией дедушки, который расстроен упадком нравов. Бодрая речь, перевранные цитаты, и главное, бархатный баритон, делают своё дело. Найден череп коня Вещего Олега? Знаю, слыхала.

Феномен Жаринова имеет в основе не гуманитарное знание, а актёрство, клоунада. Скорбное дело, когда невежество бьётся с невежеством ведущих на разных интернет-каналах, которые ему подхихикивают.

Он превращается в вариант говорящей головы Пучкова (который ориентирован на не очень умных пацанов), только Жаринов для той общественной группы, которую Солженицын называл обидным словом «образованщина». Где-то рядом с ними стоит Веллер со своими открытиями в устройстве культуры и мироздания вообще.

Так что это не речь гуманитария.

Надо с печалью оставить Жаринова-человека в покое: мы же не бьём инвалида в коляске.

Я говорю об этом лишь потому, что этот феномен меня давно преследует: не конкретный человек, а феномен.

Он, кажется, мне послан в назидание, потому что я в этой же группе риска. У меня тоже есть искушение проповедовать. К счастью меня от него удерживает лень.

Но другая часть меня мне же шепчет в ухо: не будешь вальяжно проповедовать, так никто тебя не заметит, книги твои читать не будут, а сходи лучше в телевизор, расскажи про Искусственный интеллект в литературе. Сходи, не кобенься.